Неточные совпадения
Дойдя по узкой
тропинке до нескошенной полянки, покрытой с одной
стороны сплошной яркой Иван-да-Марьей, среди которой часто разрослись темнозеленые, высокие кусты чемерицы, Левин поместил своих гостей
в густой свежей тени молодых осинок, на скамейке и обрубках, нарочно приготовленных для посетителей пчельника, боящихся пчел, а сам пошел на осек, чтобы принести детям и большим хлеба, огурцов и свежего меда.
— Я вас серьезно прошу, Карташов, не вмешиваться более с вашими глупостями, особенно когда с вами не говорят и не хотят даже знать, есть ли вы на свете, — раздражительно отрезал
в его
сторону Коля. Мальчик так и вспыхнул, но ответить ничего не осмелился. Между тем все тихонько брели по
тропинке, и вдруг Смуров воскликнул...
А там, без четверти
в пять часов, пробирался к беседке Тушин. Он знал местность, но, видно, давно не был и забыл, потому что глядел направо, налево, брал то
в ту, то
в другую
сторону, по едва заметной
тропинке, и никак не мог найти беседки. Он остановился там, где кусты были чаще и гуще, припоминая, что беседка была где-то около этого места.
К вечеру мы дошли до зверовой фанзы. Хозяева ее отсутствовали, и расспросить было некого. На общем совете решено было, оставив лошадей на биваке, разойтись
в разные
стороны на разведку. Г.И. Гранатман пошел прямо, А.И. Мерзляков — на восток, а я должен был вернуться назад и постараться разыскать потерянную
тропинку.
Около первой зверовой фанзы мы действительно нашли небольшую
тропинку, отходящую
в сторону.
Действительно, совершенно свежие отпечатки большой кошачьей лапы отчетливо виднелись на грязной
тропинке. Когда мы шли сюда, следов на дороге не было. Я это отлично помнил, да и Дерсу не мог бы пройти их мимо. Теперь же, когда мы повернули назад и пошли навстречу отряду, появились следы: они направлялись
в нашу
сторону. Очевидно, зверь все время шел за нами «по пятам».
Путь наш лежал правым берегом Ли-Фудзина. Иногда
тропинка отходила
в сторону, углубляясь
в лес настолько, что трудно было ориентироваться и указать, где течет Ли-Фудзин, но совершенно неожиданно мы снова выходили на реку и шли около береговых обрывов.
После этого он выстрелил из ружья
в воздух, затем бросился к березе, спешно сорвал с нее кору и зажег спичкой. Ярким пламенем вспыхнула сухая береста, и
в то же мгновение вокруг нас сразу стало вдвое темнее. Испуганные выстрелом изюбры шарахнулись
в сторону, а затем все стихло. Дерсу взял палку и накрутил на нее горящую бересту. Через минуту мы шли назад, освещая дорогу факелом. Перейдя реку, мы вышли на
тропинку и по ней возвратились на бивак.
К полудню мы доехали еще до одной возвышенности, расположенной на самом берегу реки, с левой
стороны. Сопка эта высотою 120–140 м покрыта редколесьем из дуба, березы, липы, клена, ореха и акаций. Отсюда шла
тропинка, вероятно, к селу Вознесенскому, находящемуся западнее, километрах
в двенадцати.
Отойдя от бивака километра четыре, я нашел маленькую
тропинку и пошел по ней к лесу. Скоро я заметил, что ветки деревьев стали хлестать меня по лицу. Наученный опытом, я понял, что тропа эта зверовая, и, опасаясь, как бы она не завела меня куда-нибудь далеко
в сторону, бросил ее и пошел целиной. Здесь я долго бродил по оврагам, но ничего не нашел.
Не очень-то доверял словам Таисеи Семен Петрович и знакомым путем пошел к кельям Манефы. И путь не тот был, как прежде. Тогда по зеленой луговине пролегала узенькая
тропинка и вела от одной к другой, а теперь была едва проходимая дорожка, с обеих
сторон занесенная высокими снежными сугробами чуть не
в рост человека. Отряхиваясь от снега, налипшего на сапоги и самое платье, пошел саратовец на крыльцо Манефы и вдруг увидал, что пред ним по сеням идет с какой-то посудой Марьюшка.
Неподалеку от деревни Деяново,
в стороне от большой дороги, стоят два деревянных креста, каждый сажени по полторы вышиной. От этих крестов
в глубь леса идет узенькая
тропинка. Конного езду тут нет.
Февраль навалил сугробы снега: с утоптанной
тропинки шагу нельзя ступить
в сторону.
Заречная слободка Берендеевка; с правой
стороны бедная изба Бобыля, с пошатнувшимся крыльцом, перед избой скамья; с левой
стороны большая, раскрашенная изба Мураша;
в глубине улица, через улицу хмельник и пчельник Мураша, между ними
тропинка к реке.
Дорога была
в высшей степени живописна и
в то же время, чем выше, тем более казалась опасной и возбуждала у непривычных к таким горным подъемам нервное напряжение, особенно когда пришлось ехать узенькой
тропинкой, по одной
стороне которой шла отвесная гора, а с другой — страшно взглянуть! — глубокая пропасть, откуда долетал глухой шум воды, бежавшей по каменьям.
— Э, да, я вижу, ты еще не допил своего кубка! Ну-ка, брат, выкушай на здоровье! авось храбрости
в тебе прибудет. Помилуй, чего ты опасаешься?
В нашей
стороне никакого войска нет; а если б и было, так кого нелегкая понесет? Вернее всего, что нам послышалось. Омляш все
тропинки в лесу знает, да и он навряд пустится теперь через болото.
Узкая, едва заметная
тропинка извивалась по болоту; по обеим
сторонам ее расстилались, по-видимому, зеленеющие луга; но горе проезжему, который, пленясь их наружностию, решился бы съехать
в сторону с грязной и беспокойной дороги: под этой обманчивой зеленой оболочкою скрывалась смерть, и один неосторожный шаг на эту бездонную трясину подвергал проезжего неминуемой гибели; увязнув раз, он не мог бы уже без помощи других выбраться на твердое место: с каждым новым усилием погружался бы все глубже и, продолжая тонуть понемногу, испытал бы на себе все мучения медленных казней, придуманных бесчеловечием и жестокостию людей.
Мы вышли наружу. Впереди перед нашим поездом виднелся другой поезд. Паровозы стояли, выпучив друг на друга свои круглые фонари, как два врага, встретившиеся на узкой
тропинке.
В сторону тянулась кочковатая, заросшая осокою поляна; вдали, меж кустов, темнели копны сена.
— Но как же мы оставим дедушку-наиба? — возразила я, тревожно поглядывая на осунувшегося и разом сгорбившегося
в своем отчаянии старика. Случайно мой взгляд упал на горную
тропинку, по которой торопился —
в нашу
сторону — всадник.
— Она моя невеста… Ага-наиб, не беспокойся за дочь! — обернулся он
в сторону моего дедушки, — Гуль-Гуль будет счастлива с Керимом. — И, дав шпоры коню, он умчался прочь от сакли наиба по узкой
тропинке, ежеминутно рискуя сверзиться
в бездну или разбить голову о придорожные скалы.
Мы поднялись по
тропинке вверх. Над обрывом высились три молодых дубка, а дальше без конца тянулась во все
стороны созревавшая рожь. Так и пахнуло
в лицо теплом и простором. Внизу слабо дымилась неподвижная река.
Ольга пошла
в церковь и взяла с собою Марью. Когда они спускались по
тропинке к лугу, обеим было весело. Ольге нравилось раздолье, а Марья чувствовала
в невестке близкого, родного человека. Восходило солнце. Низко над лугом носился сонный ястреб, река была пасмурна, бродил туман кое-где, но по ту
сторону на горе уже протянулась полоса света, церковь сияла, и
в господском саду неистово кричали грачи.
Когда выглянешь
в окно, то скворцы, прыгающие по
тропинке, поворачивают
в сторону окна свои глупые носы и решают: испугаться или нет?
Охотник рад бы шмыгнуть
в сторону,
в лес, но нельзя: по краю стеной тянется густой колючий терновник, а за терновником высокий душный болиголов с крапивой. Но вот, наконец,
тропинка. Мужичонок еще раз машет собаке и бросается по
тропинке в кусты. Под ногами всхлипывает почва: тут еще не высохло. Пахнет сырьем и менее душно. По
сторонам кусты, можжевельник, а до настоящего леса еще далеко, шагов триста.
Даже на свинцовых подошвах земли он любил всякое произвольное движение, свободные повороты, неожиданные скачки
в сторону: оттого и не терпел с самого детства ни улиц, ни
тропинок, ни самых широких дорог, где наследственно предначертан путь — как
в извилинах мозга стоит, застывши, умершая чужая мысль.
Была глубокая ночь. Ярко и молчаливо сверкали звезды. По широкой
тропинке, протоптанной поперек каолиновых грядок, вереницею шли солдаты, Они шли тихо, затаив дыхание, а со всех
сторон была густая темнота и тишина. Рота шла на смену
в передовой люнет. Подпоручик Резцов шагал рядом со своим ротным командиром Катарановым, и оба молчали, резцов блестящими глазами вглядывался
в темноту. Катаранов, против обычного, был хмур и нервен; он шел, понурив голову, кусал кончики усов и о чем-то думал.
В стороне от
тропинки, на засохшей пыльной траве, были свалены кучей домашние пожитки: перины, самовар, образа и сундуки.